Пять веков борьбы с коррупцией: что поможет победить в войне с казнокрадами?

05.10.2026

Борьба с коррупцией в России ведётся с тех пор, когда само слово «коррупция» ещё не существовало. В XVI–XVII веках, на заре российской бюрократии, появилось понятие «почесть» — добровольно-принудительное подношение, призванное выражать уважение начальству. Подношения носили различный характер: «почесть» предлагалась заранее для успешного ведения дела; деньги давались за конкретную работу с целью её ускорения; и, наконец, «посулы» — за нарушение закона. По понятиям допетровской Руси, именно посулы были взятками в современном смысле, а «почесть» и плата за составление бумаг законом не преследовались.

Доведённый до отчаяния народ не выдержал: 25 мая 1648 года в Москве поднялся Соляной бунт — первое и последнее в российской истории народное выступление против коррупции. Царю Алексею Михайловичу пришлось в специальном обращении обещать, что он лично будет следить, чтобы судьи «чинили расправу без посулов». Соборное Уложение 1649 года предусматривало за коррупционные деяния снятие с должности, штраф, лишение чести, торговую казнь, наказание кнутом и отсечение руки.

Как Пётр I пытался сломать систему: реформы, указы и «майорские канцелярии»

То, что коррупция подрывает государство и разлагает общество, впервые было осознано при Петре I. Царь не просто клеймил мздоимцев — он выстраивал целую систему, чтобы лишить чиновников возможности наживаться на должности.

Указы и правовая база. Уже в 1701 году появился указ, который прямо грозил смертной казнью подъячим за «бездельные прибытки пронырством» — то есть за искусственное затягивание дел ради наживы. Кульминацией антикоррупционной политики Петра стал указ от 24 декабря 1714 года «О воспрещении взяток и посулов». В нём Пётр прямо запретил чиновникам брать любые посулы и «казённые деньги», оставив им только жалованье. Одновременно он отменил старую систему «кормлений», когда чиновник фактически жил за счёт просителей, и ввёл фиксированное денежное содержание. Теперь чиновник должен был жить «на одну зарплату» — и это была настоящая революция в государственной службе.

Новые институты контроля. Пётр создал прокуратуру как орган надзора за законностью и усилил контрольные механизмы в управлении. Появилась должность генерал‐губернатора, который мог приостанавливать судебные решения и бороться с волокитой и лихоимством.

Следственные органы вне старой бюрократии. Чтобы расследовать злоупотребления на самом верху, Пётр пошёл на радикальный шаг: поручил борьбу с коррупцией гвардейским офицерам, которых он считал лично преданными. Так появились «майорские канцелярии» — следственные комиссии, возглавляемые майорами гвардии (например, канцелярия майора Михаила Волконского). Их главная особенность — полная независимость от Сената и других органов власти: единственной инстанцией, перед которой они отчитывались, был сам царь.

«Майорские канцелярии» получили право вести следствие по делам о казнокрадстве и взятках, невзирая на чины и звания. В период с 1713 по 1723 год под следствием оказались половина сенаторов и более трети всех губернаторов страны. Самый громкий пример — дело сибирского губернатора князя Матвея Гагарина. Следствие выявило девять крупных эпизодов хищений, а состояние губернатора оказалось баснословным. В 1721 году Пётр приказал повесить Гагарина на Троицкой площади в Петербурге — это был показательный акт устрашения элиты.

Уголовные нормы и наказания. В Воинских артикулах 1715 года должностные преступления были чётко описаны: злоупотребление властью в корыстных целях (арт. 194), взяточничество (арт. 184), подделка денег (арт. 199), печатей и документов (арт. 201), лжесвидетельство (арт. 198). Наказания были максимально жёсткими: от телесных наказаний и лишения имущества до смертной казни. Пётр хотел показать, что коррупция — это не «мелкий проступок», а тяжкое преступление против государства.

При этом петровская система имела и свои слабости. Борьба с коррупцией часто зависела от личного отношения царя к фигурантам: одни сановники (как Гагарин) шли под суд и на эшафот, а другие, даже при наличии доказательств (например, Александр Меншиков), оставались вне досягаемости следствия. Тем не менее именно Пётр впервые попытался превратить борьбу с коррупцией из эпизодических расправ в системную государственную политику.

Современная антикоррупционная система: что построено и что сломано

В новейшей России каркас антикоррупционной политики начал выстраиваться с 2008 года. Был принят Федеральный закон No 273‐ФЗ «О противодействии коррупции», учреждён Национальный антикоррупционный план, введены декларации о доходах и расходах чиновников, созданы реестры лиц, уволенных в связи с утратой доверия. С 2018 по 2024 год число увольнений по утрате доверия выросло с 383 до 4 877 человек — система вроде бы заработала.

По данным Генпрокуратуры, за пять лет — с 2020 года — с коррупционеров было взыскано имущество и денежные средства на сумму около 800 миллиардов рублей. Только за 2024 год ущерб от коррупционных преступлений составил 30,4 миллиарда, а стоимость изъятого или арестованного имущества — 36,4 миллиарда: впервые стоимость конфиската превысила размер ущерба.

В 2025 году, по данным председателя Следственного комитета Александра Бастрыкина, за девять месяцев возбуждено более 24 тысяч уголовных дел коррупционной направленности — на 16 % больше, чем годом ранее. В суд направлено 11,6 тысячи дел в отношении 13 тысяч обвиняемых.

Резонансные приговоры впечатляют. Бывший замминистра обороны Тимур Иванов получил 13 лет колонии и штраф в 100 миллионов рублей. Бывший замглавы Генштаба генерал‐полковник Халил Арсланов — 17 лет. Три генерала петербургской полиции во главе с Сергеем Умновым — 12, 11,5 и 10,5 лет. Бывший командующий 58‐й армией Иван Попов — 5 лет за хищение 114 миллионов рублей при строительстве оборонительных сооружений.

Казалось бы, неприкасаемых больше нет. Однако, как говорит глава ВЦИОМа Валерий Фёдоров, коррупция в восприятии граждан опустилась с первого‐второго места в рейтинге проблем на 5—6‐е — но не потому, что её стало меньше, а потому, что на первый план вышли экономика и здравоохранение.

Имитация вместо системы?

И всё‐таки системное противодействие коррупции в России, по оценке экспертов, превратилось в примитивную и формальную имитацию отчётности. Об этом прямо говорит председатель Национального антикоррупционного комитета, член Совета по правам человека при президенте Кирилл Кабанов.

«Борьба с коррупцией за последние годы, правда, как‐то сама собой тихо сошла на нет. Конечно, коррупционеров и казнокрадов ловят постоянно и даже сажают, но не всегда на большие сроки. Однако система противодействия коррупции, профилактика коррупционных правонарушений как система, разрушающая коррупционный бизнес, превратилась по большей части в примитивную и формальную имитацию отчётности ради. И это проблема не только регионов. Отсюда и происходит, что действия прокуратуры по выявлению и пресечению конфликта интересов по своим результатам часто напоминают “бой с тенью”. За редким исключением в регионах, да и на федеральном уровне, на реальное противодействие злоупотреблениям как системы откровенно “забили”. Вся системная антикоррупционная работа опять свелась к “рейтингам восприятия” и погоне за коррупционерами, но при этом явно не за всеми», — констатирует Кабанов.

Эксперт подчёркивает: казнокрадов нужно ловить и сажать как за государственную измену — чего до сих пор не происходит, — отнимая всё незаконно нажитое. Но прежде всего необходимо выстраивать многоуровневую систему реального контроля, чтобы воровать было крайне затруднительно. «Похоже, совсем не нужно значительной части бюрократии, да и бизнеса тоже. Как же тогда они будут “зарабатывать” в правильной и прозрачной системе?» — иронизирует Кабанов.

Особенно актуален этот вопрос в условиях специальной военной операции. «Последствия от коррупции мы с вами видели даже на примере СВО, когда у наших бойцов, которых мы собирали на мобилизацию, не было нормальной брони, касок, нормального материально‐технического обеспечения», — напоминает Кабанов.

А ведь если вдуматься, масштабную коррупцию нам активно навязывали, говоря, что коррупция — это «смазка экономики». Чаще всего эту формулировку связывают с Анатолием Чубайсом. В начале 1990‐х годов, во время масштабных реформ и приватизации, в экспертных кругах активно обсуждалась идея, что в условиях слабой институциональной среды неформальные, коррупционные механизмы якобы помогают «смазывать» экономические процессы — ускорять сделки и обходить бюрократические барьеры. Чубайс эту логику разделял и публично её подтверждал.

Позже Кирилл Кабанов прямо указывал, что именно в тот период был «введён» этот тезис, и он заложил основу для формирования системной коррупции. Со временем то, что поначалу рассматривалось как временная «смазка», превратилось в самостоятельный институт, который начал работать в своих интересах, подрывая конкуренцию и эффективность экономики.

Исследования показывают, что в долгосрочной перспективе коррупция наносит экономике серьёзный ущерб, искажает конкуренцию и ведёт к неэффективному распределению ресурсов.

«Чем меньше контроля, тем лучше»?

Этот новый‐старый тренд, который, по словам Кабанова, идёт из некоторых федеральных центров и хорошо приживается на местах: «чем меньше контроля, тем лучше». В начале 1990‐х один из «гуру» российского олигархического капитализма назвал коррупцию «смазкой экономики переходного периода». Переходный период давно закончился, а российскую экономику, похоже, всё продолжают усиленно смазывать.

Всё то правильное и нужное, что было внедрено с 2008 года с целью противодействия коррупции, судя по всему, окончательно заморожено и просто не выполняется. «Хотя в воюющей стране всё должно быть наоборот», — заключает Кабанов.

«Древняя проблема России»

Депутат Госдумы, первый зампред комитета по безопасности и противодействию коррупции Юрий Афонин:

«Если мы обратимся к статистике, то увидим рост числа преступлений коррупционной направленности. За первые десять месяцев 2025 года в России зарегистрировано на 12 % больше коррупционных преступлений, чем за тот же период прошлого года. Восемь лет назад доля мелкого взяточничества составляла половину от всех взяток, а сейчас — лишь порядка 20 %. Остальные 80 % — это взятки значительного, крупного и особо крупного размера. Государство стало системнее бороться, и неприкасаемых не осталось».

Военно‐политический эксперт Яков Кедми:

«Коррупция — древняя проблема России. Сейчас коррупции меньше, чем, например, во времена Первой мировой войны, но она везде, почти на каждом шагу. И люди с ней смирились. Поймают — поймают, не поймают — хорошо. Мелкая коррупция не менее опасна, чем крупная. Эти, которые набивают карманы миллиардами, — вы это допускаете? Если бы вы снизили уровень коррупции до уровня 1953 года, всё было бы иначе».

Исполнительный секретарь Координационного совета генпрокуроров СНГ, генерал‐лейтенант МВД Юрий Жданов:

«Ужесточение борьбы с коррупцией стало особенно заметно в последние годы. Речь всё чаще о коррупционерах высшего звена — федеральных судьях, замминистра, главах регионов. Даётся сигнал обществу, что у государства нет “неприкасаемых”. Но коррупцию следует воспринимать не только как символы роскоши вроде яхт и вилл, но и как глубинные разрушительные процессы. Корень — в сохраняющихся возможностях для схем незаконного обогащения чиновников, сращивания их с бизнесом».

Политолог Фёдор Бирюков:

«Элитарное сознание госаппарата — что их никто никогда не тронет, не просто не накажут, а даже не уволят, — развратило весь этот класс. Помимо коррупции, процветают натуральное махровое барство и безнаказанность, ощущение себя иной кастой, если даже не другим народом».

Экс-губернатор Чукотки (1991–2000), позже аудитор Счётной палаты и сенатор Александр Назаров:

«В УК есть глава 29 — “Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства”. На мой взгляд, туда необходимо внести обязательно нормы, которые бы приравнивали коррупционные преступления к измене Родине. Разве тот, кто обкрадывает государство, его граждан, пользуясь властными полномочиями и нахождением на высоких должностях, не наносит колоссальный вред стране? А ведь это реально измена. Экономическая. Но на грани политической — ведь наносится и репутационный ущерб власти, стране в целом».

«Сегодня закон о коррупции мягок. Нужен продуманный, но жесткий закон, позволяющий поставить заслон коррупции и кумовству. <…> Сколько коррупционеров “соскакивает”, уходит от ответственности? Или получает совсем уж несерьёзное наказание. А обыкновенного человека могут между тем за кражу курицы лет на пять в лагеря упаковать. Разве это правильно? Разве это справедливо? Мягкими мерами коррупцию не истребишь».

«Вы посмотрите, волосы дыбом у нас сегодня от коррупции, которая процветает в российском государстве. Любой заказ — это откат. Любой чиновник пытается где-то заработать. <…> А так быть не должно. Таких надо изначально отсеивать и убирать подальше от государственного устройства».

«Для руководящих кадров прежде всего должны быть любовь к России, любовь к государству, любовь к народу. <…> Ты проходишь на государственную должность и должен забыть о своём кошельке. Вот у тебя оклад. И никаких бизнесов. <…> А сегодня что? Не сам, так якобы родственники. Вот и получается, что личные интересы выше общественных, выше государственных. <…> Мы должны выстроить жёсткую кадровую политику. И прежде всего — избавиться от так называемого “кумовства”».

«Сегодня большая и болезненная проблема для страны — вывод капиталов за рубеж. Во всевозможные офшоры и прочее. Я считаю, что это тоже элемент госизмены, элемент действия так называемой “пятой колонны”».

«В советское время было Постановление о приписках и очковтирательстве. Серьёзная норма. Согласно которой за нарушение государственной позиции серьёзно наказывали чиновников. Сегодня вновь необходимо вспомнить о том, что нужно жёстко обозначить государственную позицию».

Что думают простые люди

В Telegram и ВКонтакте реакция на антикоррупционные новости варьируется от горькой иронии до глухого отчаяния.

«Посадили замминистра на 13 лет. А сколько до него сидели на тех же местах и брали то же самое? Нет, сажать надо. Но система останется», — пишет пользователь в Telegram.

«Забирают миллиарды — дают 5–7 лет. За кражу телефона в магазине дают больше. Это не борьба, это имитация», — рассуждает комментатор под новостью о приговоре экс‐губернатору, получившему 10 лет за взятку в 21 миллион рублей.

«В России коррупция не проблема, а решение. Без неё половина процессов просто встанет. Не зря же её назвали “смазкой”», — иронизируют пользователи.

«Во время СВО воровать у армии — это хуже, чем измена. Это прямое предательство бойцов. Но опять отделаются условными или 5 годами», — возмущаются под делом генерала Попова.

«Пока система сама себя контролирует, ничего не изменится. Нужны независимые институты, гражданский контроль. А у нас “утрата доверия” — главная антикоррупционная мера. Просто уволили — и всё», — рассуждает комментатор в VK.

Бумажный меч против бетонной стены?

История показывает: ни смертная казнь при Петре I, ни кнут по Соборному уложению, ни 25‐летние сроки, которые предлагает Кабанов, сами по себе не работают без системы реального контроля. Наказание ловит тех, кого поймали. А чтобы поймать многих, нужен многоуровневый контроль, прозрачность процедур и гражданское общество, которое не боится требовать.

Сегодня антикоррупционная политика России — это парадокс. С одной стороны, посадки идут беспрецедентные: генералы, министры, судьи, губернаторы. С другой — система, которая должна делать воровство невозможным, нередко замечена в формальной отчётности. Тот же Кабанов, один из главных архитекторов современных антикоррупционных механизмов, признаёт:

«Всё то правильное и нужное, что было внедрено с 2008 года, судя по всему, окончательно заморожено и просто не выполняется».

Можно поспорить с этим утверждением, однако запрос общества на справедливость пока выполняется, как думается, недостаточно: коррупционеры продолжают процветать. И многие уже громко говорят, что помочь в этой войне с коррупцией может только приравнивание коррупционных преступлений к государственной измене. Но так ли это — как говорят, «поживём — увидим»…

Мнения, высказываемые в данной рубрике, могут не совпадать с позицией редакции

Источник: Аргументы недели