Ровно два десятилетия назад, 23 августа 2006 года, подошла к концу одна из самых резонансных историй о похищении в Австрии: 18‑летняя Наташа Кампуш смогла вырваться на свободу из дома Вольфганга Приклопиля, который удерживал её в плену свыше восьми лет — в общей сложности 3096 дней.

Исчезновение девушки произошло 2 марта 1998 года, когда она направлялась в школу. В тот день неподалёку от её дома Приклопиль поджидал жертву на белом микроавтобусе.

Похитив Наташу, он привёз её в свой дом в пригороде Вены и заточил в тесном подземном помещении под гаражом — комната была надёжно скрыта от посторонних глаз: её защищала массивная дверь, а стены имели качественную звукоизоляцию.

На первых порах Кампуш практически безвылазно содержалась в этом бункере. Со временем похититель начал понемногу ослаблять контроль: он позволял девушке появляться в доме и во дворе, поручал ей различные хозяйственные дела и даже изредка брал с собой в поездки.

При этом Приклопиль сохранял жёсткий надзор и систематически внушал пленнице, что любая попытка раскрыть правду окружающим повлечёт за собой крайне тяжёлые последствия.

К лету 2006 года Наташа уже вынашивала планы побега и ждала подходящего момента. Шанс представился, когда Приклопиль отвлёкся на телефонный разговор, занимаясь уборкой автомобиля. Воспользовавшись ситуацией, Кампуш выбежала со двора и обратилась за помощью к соседке; та незамедлительно вызвала полицию.

После спасения девушки правоохранительные органы вернулись к детальному изучению материалов прежнего расследования. Выяснилось, что микроавтобус Приклопиля попадал в поле зрения полиции ещё в первые дни после исчезновения Наташи, однако тогда следователи приняли объяснения мужчины и не стали углубляться в проверку.

Позднее специальная комиссия выявила и ряд других упущенных возможностей, которые могли бы помочь раскрыть преступление значительно раньше.

Освобождение Кампуш моментально привлекло внимание мировых СМИ. Наташа дала ряд интервью, написала книгу о пережитом и принимала участие в подготовке её экранизации.

При этом позднее она признавалась, что непрекращающийся интерес общественности к её истории стал для неё своеобразным новым испытанием, едва ли менее тяжёлым, чем годы заточения.